Бублик в музее
Днём мама водила Дианку и Русика в музей. Там был кит под потолком, фарфоровые куколки за стеклом и такой длинный зал, что Русик устал, пока дошёл до конца.
Теперь они лежали в кровати, и Русик никак не мог уснуть.
- А ночью в музее что делают? - спросил он.
- Ничего, - сказала Дианка. - Ночью музей закрыт. Все спят.
- И кит спит?
- И кит.
- А он не падает, когда спит?
Дианка не знала, падают ли спящие киты с потолка. Поэтому она сказала:
- Его держат.
Бублик, большой, рыжий и круглый, лежал у них в ногах. Он открыл один глаз.
- Ночью в музее, - сказал он, - самое интересное. Я знаю. Я там служил.
И замурлыкал. Кровать качнулась. Потом ещё раз. И где-то далеко-далеко пробили часы.
Дианка открыла глаза.
Они стояли в огромном тихом зале. В высокие окна светила луна, и на полу лежали длинные белые полосы. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, а в них - фарфоровые куколки, чашки и птички. Пахло старым деревом и чуть-чуть пылью.
Она посмотрела на себя. На ней был сиреневый пиджачок с блестящими медными пуговицами, тёмная юбочка, белые гольфы и маленькая сиреневая фуражка с круглым медным значком. У Русика такой же наряд, только пиджачок и фуражка синие, а вместо юбочки шортики. А рюкзак со звёздами, как всегда, висел у Дианки за спиной.
- Мы смотрители, - шёпотом сказала Дианка. - Ночные.
- Тогда давай смотреть, - сказал Русик.
Под деревянной скамейкой у стены кто-то сидел. Видны были только два больших уха и два круглых глаза.
- Кто там? - спросил Русик.
- Сторож, - ответили из-под скамейки. - Ночной сторож музея. Меня зовут Шорох.
Из-под скамейки вылез котёнок. Тощий, рыжий, с белой грудкой и такими большими ушами, что казалось, он сейчас на них улетит. Он был очень похож на Бублика. Только молодой и худой.
- А почему сторож под скамейкой? - спросил Русик.
- Я сторожу снизу, - сказал Шорох. - Отсюда всё видно. Почти всё.
Тут часы пробили двенадцать раз, и в зале что-то звякнуло. Потом ещё. В стеклянном шкафу зашевелились фарфоровые куколки. Чашки тихонько стукнулись боками. А фарфоровая пастушка в голубом платьице открыла дверцу шкафа, спустилась на пол по лесенке из книжек и подбежала к ним.
За ней семенили белые фарфоровые овечки. У каждой на шее звенел колокольчик.
- Беда, - сказала пастушка тоненьким голосом. - Кудряшка пропала! Самая маленькая овечка. Она убежала в Большой зал. А утром каждый должен стоять на своём месте. Иначе так и останется там, где застало утро. Одна. Далеко от своих.
- Шорох, - сказала Дианка, - ты же сторож. Пойдём в Большой зал.
Котёнок сел. Уши у него опустились.
- В Большой зал я не хожу, - сказал он. - Там кто-то живёт.
- Кто?
- Не знаю. Большой. Я говорю «мяу», а он мне отвечает: «мяу, мяу, мяу». Три раза. Сердито. Значит, он больше меня в три раза.
- Мы пойдём с тобой, - сказала Дианка. - Втроём не страшно.
Дианка достала из рюкзака фонарик, и они пошли. Впереди Дианка, за ней Русик, а за Русиком, прижимаясь к его гольфам, Шорох. Пастушка и овечки шли следом и тихонько звенели.
Большой зал был правда большой. Такой большой, что потолок терялся в темноте. А под потолком висел кит. Длинный, синий, с белым животом. Он висел на тонких верёвках и, кажется, спал.
- Мяу, - тихонько сказал Шорох.
- Мяу... мяу... мяу... - ответил кто-то из темноты.
Шорох прыгнул Русику за спину.
- Слышали? Он тут!
Русик постоял. Подумал. А потом набрал воздуха и закричал во всё горло:
- Э-ге-гей!
- Э-ге-гей... гей... гей... - ответила темнота.
Русик засмеялся. И темнота тоже засмеялась: «Ха-ха... ха... ха...»
- Это эхо! - сказала Дианка. - Оно не живёт тут, Шорох. Это зал такой большой и пустой, что повторяет всё, что ты скажешь. Как попугай.
- Эхо, ты кто? - крикнул Русик.
- Кто... кто... кто... - спросило эхо.
- Видишь? - сказал Русик. - Оно само не знает. Оно просто повторяет.
Шорох медленно вылез из-за Русика. Посмотрел в темноту.
- Значит, там нет большого кота?
- Нет. Там есть ты. Только три раза.
Котёнок подумал. Потом шагнул вперёд. Один раз. Ещё раз. Встал посреди зала, прямо под китом, вытянул шею и сказал:
- Я не боюсь.
- Не боюсь... боюсь... юсь... - согласилось эхо.
- Вот, - сказал Шорох и немножко выпрямился. - Даже оно со мной согласно.
А потом он крикнул так громко, как только может крикнуть тощий котёнок:
- Куд-ряш-ка!
- Кудряшка... ряшка... ряшка... - полетело по залу.
И из-под хвоста кита, из самого тёмного угла, кто-то ответил:
- Динь-динь.
- Динь... динь... динь... - помогло эхо.
- Это её колокольчик! - сказала пастушка. - Она там!
Шорох побежал первым. Он даже не оглянулся. Под хвостом кита, за низеньким заборчиком, на мягком коврике сидела маленькая фарфоровая овечка и дрожала.
- Я хотела посмотреть на кита, - сказала она. - А потом стало темно. И кто-то всё время меня передразнивал.
- Это эхо, - объяснил Шорох важно. - Оно не страшное. Я его знаю.
Он подставил овечке спину, и Кудряшка поехала на котёнке, как на лошадке. Колокольчик звенел, эхо звенело, а Русик бежал рядом и кричал «ура», чтобы эху было что повторять.
Кит под потолком приоткрыл один глаз. Дианка точно это видела. Приоткрыл, посмотрел на них и закрыл снова. Может быть, он улыбнулся.
Когда они вернулись в зал с куколками, окна уже чуть-чуть посветлели. Овечки по очереди поднялись по лесенке из книжек и встали на свою полочку. Последней встала Кудряшка.
Пастушка подошла к Дианке.
- Спасибо, ночные смотрители, - сказала она. - Возьмите. На память.
Она протянула ей маленькую голубую фарфоровую птичку. Гладкую, прохладную, с крошечным клювиком.
- Она поёт? - спросил Русик.
- Только ночью, - сказала пастушка. - Очень тихо. Надо слушать.
Дианка зажала птичку в кулаке.
Пастушка поднялась в свой шкаф и замерла. Куколки замерли. Чашки перестали звенеть. А Шорох залез на скамейку, не под неё, а прямо наверх, свернулся рыжим бубликом и замурлыкал.
- Теперь я буду сторожить сверху, - сказал он сонно. - Сверху видно всё.
Эхо в Большом зале тихонько замурлыкало вместе с ним. А глаза у Дианки и Русика стали закрываться сами.
Дианка открыла глаза.
Она лежала в своей кровати, в своей пижаме со звёздочками. Рядом сопел Русик. А в ногах, поперёк одеяла, лежал Бублик, круглый и очень довольный.
- Бублик, - прошептал Русик, - а эхо тебя тоже...
Но не договорил: зевнул и уснул.
Бублик прищурился. Так хитро, как будто знал, кто же были те двое смотрителей, которые однажды ночью помогли ему в музее.
В дверь заглянула мама.
- Кто тут не спит? - шёпотом спросила она.
- Мама, - сказала Дианка, - а ты боялась эха?
- А я в детстве, - сказала мама, - кричала эху своё имя. Чтобы оно не забыло.
Она улыбнулась и тихонько прикрыла дверь.
Утром Дианка достала коробку с сокровищами и разжала кулак. На ладони лежала маленькая голубая фарфоровая птичка. Дианка положила её в коробку, рядом с керамической пуговкой с голубой ромашкой.
- Она поёт? - спросил Русик, протирая глаза.
- Только ночью, - сказала Дианка. - Надо слушать.
А Бублик на одеяле зевнул так широко, что всем стало ясно: ночью он и сам кое-что слышал.
