Бублик в ледяном дворце
Вечером Русик скользил в носках по полу и падал.
- Я фигурист, - объяснял он, лёжа на полу. - Это я так катаюсь.
- Фигуристы не падают, - сказала Дианка.
- Падают. Все падают. Потом встают и красиво едут.
- А ты?
- А я пока падаю.
Дианка засмеялась и затащила его на кровать. Ей семь лет, и она знает почти всё. Даже то, что на катке в торговом центре лёд настоящий, хотя на улице жара.
- Вот бы большой каток, - сказал Русик. - Целый дворец изо льда.
Бублик, рыжий и круглый, лежал у них в ногах и смотрел на Русика с жалостью: сам он на скользком полу никогда не падал. Потом он замурлыкал, и кровать чуть-чуть качнулась. Потом ещё раз. А потом стало прохладно, и где-то тонко зазвенело: дзинь-дзинь.
Дианка открыла глаза.
Вокруг сверкал дворец. Весь изо льда: прозрачные стены, ледяные колонны, высокий купол, а по стенам бегали голубые и сиреневые огоньки. Посередине дворца лежал большой гладкий каток, как зеркало. А над самой серединой катка, на тонкой ледяной арке, висел ледяной колокольчик.
Она посмотрела на себя. На ней было сиреневое платье для катания с белой пушистой оторочкой, белые колготки, белая вязаная шапочка с помпоном, белые варежки и белые коньки. У Русика был синий свитер со снежинками, синие штаны, синяя шапка с помпоном и чёрные коньки. А рюкзак со звёздами, как всегда, был у Дианки за спиной.
- Коньки! - сказал Русик. Он сделал шаг, ноги у него поехали в разные стороны, и он сел на лёд. - Ура. Я фигурист.
По катку к ним подъехали белые зайцы. Они катались на задних лапках, кружились и делали пируэты. А за ними, очень медленно и очень осторожно, вдоль бортика шёл кто-то рыжий.
Это был котёнок. Тощий, рыжий, с большими ушами. Он шёл по краю катка, держась лапой за бортик, и лапы у него разъезжались, как у Русика.
- Не отпускайте бортик, - сказал он детям. - Никогда. Это первое правило.
- Кто сказал? - спросил Русик.
- Я сказал, - ответил котёнок. - Меня зовут Сосулька. Я живу во дворце у бабушки Метелицы. Только на лёд я не выхожу. Лёд скользкий. Лапы разъезжаются. А я кот. Коты должны падать на четыре лапы, а я падаю на живот. Это стыдно.
Тут под купол взлетела большая белая сова в серебристой накидке и опустилась на ледяную колонну.
- Добро пожаловать, - сказала она. - Я бабушка Метелица, хозяйка дворца. Сегодня Ледяной бал. Только бал не начинается. Чтобы он начался, кто-то должен позвонить в ледяной колокольчик. А колокольчик - вон там, посреди катка. Туда надо доехать.
- Пусть зайцы доедут, - сказал Русик.
- Зайцы - гости, - сказала сова. - Звонит всегда тот, кто живёт во дворце. А живём тут я и Сосулька. Я сова. Я летаю, а не катаюсь. Если я подлечу, колокольчик звенеть не будет: он звенит только для того, кто доехал.
Все посмотрели на Сосульку. Котёнок крепче вцепился в бортик.
- Я упаду, - сказал он. - На живот. Все будут смотреть.
Дианка подъехала к нему. Она каталась не очень хорошо, но и не падала.
- Можно я покажу? - сказал Русик.
Он отпустил бортик, оттолкнулся, проехал немножко и бух! - упал. Прямо на живот. И поехал по льду на животе, как санки, раскинув руки и ноги. Далеко-далеко. И смеялся.
- Видишь? - закричал он оттуда. - Падать не страшно! Падать смешно! А на животе ещё быстрее!
Зайцы захлопали лапками. Сова засмеялась: «Ху-ху-ху». А Сосулька смотрел на Русика и не мог понять, почему тот смеётся.
- Пингвины всегда так катаются, - сказала Дианка. - На животе. Специально. И очень быстро.
- Специально? - переспросил котёнок.
- Конечно.
Сосулька посмотрел на колокольчик. Потом на свои лапы. Потом отпустил бортик.
Лапы поехали. Одна вправо, другая влево, третья назад. Котёнок шлёпнулся на живот. Все замерли.
А Сосулька поехал. По гладкому льду, на животе, раскинув лапы, как маленький рыжий пингвин. Сначала медленно, потом быстрее. Уши у него развевались, хвост торчал, как руль.
- Ура-а-а! - закричал котёнок. - Я еду-у-у!
Он доехал до самой середины катка, прямо под ледяную арку, встал на задние лапки, дотянулся и тронул колокольчик.
Дзинь-нь-нь!
По всему дворцу побежал звон. Огоньки на стенах вспыхнули ярче, с купола посыпались блестящие снежинки, и где-то заиграла музыка, тонкая, как будто играли на сосульках.
Бал начался. Зайцы кружились парами. Бабушка Метелица летала под куполом и сыпала снежинки. Дианка каталась, держа Русика за руку. Русик падал и смеялся. А Сосулька катался больше всех, то на лапах, то на животе, и падал, и вставал, и снова ехал.
- Падать - это часть катания, - сказал он, проезжая мимо. - Это второе правило. Я сам его придумал.
Когда музыка стала тише, бабушка Метелица опустилась рядом с детьми и дала Дианке маленькую ледяную снежинку. Прозрачную, сверкающую.
- Она не тает, - сказала сова. - Ни в тепле, ни на солнце. Ледяная снежинка из нашего дворца.
Дианка зажала снежинку в кулаке. Снежинка была прохладная, но не холодная.
Сосулька свернулся на мягком снегу у колонны, как рыжий бублик, и замурлыкал. Огоньки на стенах мерцали всё тише. И глаза у Дианки и Русика стали закрываться сами.
Дианка открыла глаза.
Она лежала в своей кровати, в своей пижаме со звёздочками. Рядом сопел Русик. А в ногах, поперёк одеяла, лежал Бублик - круглый, рыжий и очень довольный. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на Дианку так, как будто хотел что-то сказать.
- А я в детстве, - сказал он, - однажды катался на животе. Специально...
Но не договорил: зевнул и уснул.
Дианка разжала кулак. В руке лежала маленькая ледяная снежинка. Она не таяла.
В дверь заглянула мама.
- Почему не спите? - спросила она.
- Мы спим, - сказал Русик сквозь сон. - Мы падаем. Это часть катания.
Мама засмеялась и прикрыла дверь. А утром Дианка положила снежинку в коробку с сокровищами, рядом с золотым яблочком. А Русик весь день катался в носках по полу. И падал. И смеялся.
