Бублик и паровоз
Вечером Русик возил по одеялу деревянный паровозик.
- Ту-ту! - кричал он. - Ту-ту-у-у!
- Русик, тише, - сказала Дианка. - Уже ночь.
- Паровозы не умеют тихо, - объяснил Русик. - Они гудят. Чтобы все знали: паровоз едет!
Бублик, рыжий и круглый, лежал у них в ногах. От «ту-ту» он прижал уши и посмотрел на Русика очень строго. Потом паровозик уехал под подушку, стало тихо, и Бублик замурлыкал. Кровать чуть-чуть качнулась. Потом ещё раз. А потом под ногами застучало: тук-тук, тук-тук.
Дианка открыла глаза.
Они стояли на маленькой станции посреди зелёного луга. Светило утреннее солнце, вдали синели горы, а у деревянной платформы пыхтел паровоз - маленький, зелёный, с красными колёсами и высокой трубой. Из трубы шёл белый пар, как из чайника. За паровозом стояли три вагончика.
- Настоящий, - прошептал Русик.
Дианка кивнула. Она посмотрела на себя. На ней была тёмно-синяя курточка с блестящими золотыми пуговицами, тёмно-синяя юбка, сиреневый платочек на шее, а на голове - фуражка с козырьком. У Русика такая же курточка и фуражка, только с шортиками, и фуражка была ему велика и всё время съезжала на уши. А рюкзак со звёздами, как всегда, был у Дианки за спиной.
- Опаздываете, проводники! - весело крикнули из паровоза.
Из окошка выглянул дедушка. У него были большие седые усы, синяя кепка и синий комбинезон, а лицо в саже, как будто он ел шоколад.
- Я машинист, дедушка Тимофей, - сказал он. - Забирайтесь, поезд отправляется. Только Гудка не напугайте.
- Кого? - спросила Дианка.
- Гудка. Моего котёнка.
Дети забрались в кабину. Там было тепло, пахло углём, и блестели медные ручки. А под скамейкой сидел тощий рыжий котёнок с большими ушами и крепко прижимал их лапами к голове.
- Это Гудок, - сказал дедушка Тимофей.
- А почему его зовут Гудок? - спросил Русик.
- Он родился в тот день, когда я первый раз гуднул на этом паровозе. Он тогда так испугался, что все сразу стали звать его Гудком. С тех пор и боится.
- Я не боюсь, - сказал котёнок из-под скамейки. - Я просто не люблю громко. Громко - это... громко.
Дедушка потянул за верёвочку.
- Ту-ту-у-у-у!
Котёнок зажмурился и стал совсем плоским. Паровоз запыхтел и поехал.
Они ехали мимо лугов, где паслись коровы. Коровы махали хвостами. Ехали по мосту над речкой, и речка блестела. Ехали мимо гор, и горы были всё ближе. Русик махал коровам из окошка и кричал им «ту-ту», а Дианка на всякий случай держала его за курточку.
А потом паровоз остановился. Медленно-медленно. «Пш-ш-ш-ш».
- Ну вот, - вздохнул дедушка Тимофей. - Опять.
Впереди, прямо на рельсах, лежали овцы. Белые, кудрявые, как облака. Они лежали на солнышке, закрыв глаза, и им было очень хорошо.
Дедушка потянул за верёвочку.
- Ту-ту-у-у-у!
Гудок под скамейкой снова стал плоским. Овцы подняли головы, посмотрели на паровоз - и опять улеглись.
Тогда дедушка вышел из паровоза. Дети вышли за ним. А последним, прижимаясь к Дианкиной ноге, вышел Гудок.
Впереди всех овец лежал большой баран с круглыми рогами, похожими на две улитки.
- Это Бяша, - сказал дедушка. - Он у них главный.
- Мы тут греемся, - сказал баран, не открывая глаз. - Рельсы тёплые. А гудок нам не указ. Гудит и гудит. Вот если бы кто-нибудь попросил. Вежливо. И громко.
- Пожалуйста, - сказал дедушка Тимофей своим густым голосом.
- Не слышу, - сказал Бяша. - Ветер.
- Пожалуйста! - сказала Дианка.
- Не слышу. Очень тихо.
- А НУ УХОДИТЕ! - закричал Русик.
- Громко, - согласился Бяша. - Но невежливо.
Русик сел на траву и задумался. Потом посмотрел на Гудка.
- Гудок, - сказал он. - А ты умеешь громко?
- Я не люблю громко, - сказал котёнок. - Громко - это страшно.
- Громко страшно, когда кто-то другой, - сказал Русик. - А когда ты сам - совсем не страшно. Я знаю. Я всегда сам громкий.
Это была правда. Дианка кивнула:
- Попробуй. Мы с тобой.
Гудок посмотрел на овец. Посмотрел на дедушку. Посмотрел на Русика. Потом вышел вперёд, встал прямо перед бараном, набрал полную грудь воздуха, закрыл глаза и закричал:
- ПО-ЖА-ЛУЙ-СТА!
Только у него получилось не «пожалуйста», а:
- МЯ-У-У-У-У!
Да так громко, что коровы на дальнем лугу перестали жевать. А с ёлки у дороги вспорхнули птицы.
Овцы вскочили все разом. Бяша открыл глаза и уважительно посмотрел на котёнка.
- Вот, - сказал он. - Вежливо и громко. Так бы сразу.
Он поклонился, и овцы гуськом ушли с рельсов на луг.
Котёнок стоял и смотрел на свои лапы, как будто видел их первый раз.
- Это я так кричал? - спросил он. - Я, оказывается, громкий!
- Очень громкий, - сказал Русик с уважением.
Они вернулись в кабину. Дедушка Тимофей взялся за рычаг и подмигнул:
- Ну что, Гудок? Может, сам?
Котёнок подошёл к верёвочке. Взялся за неё обеими лапами. Подумал. И дёрнул.
- Ту-ту-у-у-у!
Он не зажмурился. И уши не прижал. Наоборот, они у него стояли торчком, и котёнок смеялся.
- Это я гуднул! - закричал он. - Слышали? Это я!
Весь день они ехали через горы. Гудок гудел перед каждым мостиком, и ещё немножко просто так, для радости. А вечером паровоз пришёл на маленькую станцию у озера, и солнце садилось прямо в воду.
Дедушка Тимофей порылся в кармане комбинезона и достал маленький медный свисточек.
- Это тебе, - сказал он Русику. - Ты сегодня всех научил: громко - не страшно. Только свисти, когда очень надо.
Русик зажал свисточек в кулаке. Гудок свернулся на тёплой скамейке у печки паровоза, укрыл нос хвостом и замурлыкал. Паровоз тихонько пыхтел, как будто тоже засыпал. И глаза у Дианки и Русика стали закрываться сами.
Дианка открыла глаза.
Она лежала в своей кровати, в своей пижаме со звёздочками. Рядом сопел Русик. А в ногах, поперёк одеяла, лежал Бублик - круглый, рыжий и очень довольный. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на Дианку так, как будто хотел что-то сказать.
- А я в детстве, - сказал он, - однажды так громко попросил целое стадо овец...
Но не договорил: зевнул и уснул.
Русик заворочался во сне и разжал кулак. В руке лежал маленький медный свисточек.
В дверь заглянул папа.
- Кто тут собирается свистеть? - спросил он шёпотом.
- Никто, - сказала Дианка. - Это от машиниста. Свистеть только когда очень надо.
Папа засмеялся и прикрыл дверь. А утром Дианка положила свисточек в коробку с сокровищами, рядом с деревянной скалочкой. Русик сказал, что будет свистеть только днём. И только когда очень-очень надо.
