Бублик и мельница
Вечером Русик открыл шкаф, чтобы достать пижаму, и шкаф сказал:
- Скри-и-ип.
Русик отскочил к кровати.
- Он ворчит!
- Он не ворчит, - сказала Дианка. Ей семь лет, и она знает почти всё. - У него дверца сухая. Её надо маслицем, и всё пройдёт.
Она листала книжку про страну, где поля в тюльпанах, а у домиков стоят мельницы с большими крыльями. Русик залез к ней под одеяло и стал смотреть картинки, но одним глазом всё равно поглядывал на шкаф.
Бублик, рыжий и круглый, лежал у них в ногах. Он посмотрел на шкаф с большим презрением, а потом замурлыкал. Кровать чуть-чуть качнулась. Потом ещё раз. А потом запахло цветами и тёплым хлебом.
Дианка открыла глаза.
Перед ними до самого края земли лежали тюльпаны. Полосами: красная полоса, жёлтая, розовая, опять красная. Вдоль поля бежала прямая речка-канал, по ней плыли утки. Стояли маленькие домики с острыми крышами. А на зелёном бугре стояла мельница - высокая, деревянная, с четырьмя большими крыльями. Крылья не двигались.
Она посмотрела на себя. На ней было синее платье с белым фартуком, белый кружевной чепчик и жёлтые деревянные башмачки. У Русика такие же башмачки, широкие синие штаны, белая рубашка, чёрная курточка с серебряными пуговицами и чёрная шапочка. А рюкзак со звёздами, как всегда, был у Дианки за спиной.
Русик топнул. Башмачок сказал «клак».
- Я стучу! - обрадовался он и пошёл, клак-клак-клак.
За большой круглой головой сыра, которая лежала у крыльца, кто-то прятался. Рыжий хвост, рыжие уши. Тощий, лопоухий котёнок выглядывал оттуда одним глазом и смотрел на мельницу.
- Это кот, - сказал Русик.
- Я Сырок, - сказал котёнок.
- Почему Сырок?
- Потому что я очень люблю сыр, - сказал котёнок. - Тише, пожалуйста. Не стучите так. Она услышит.
- Кто?
- Мельница, - прошептал Сырок. - Она живая. Она охает. Как великан, у которого всё болит. Я с ней рядом живу, и мне каждый день страшно.
Из домика вышла бабушка. Круглая, в белом чепце, а нос у неё был в муке.
- Ах, гости! - сказала она. - Я бабушка Грета. Я тут мельничиха. Только мельница моя встала. Завтра праздник тюльпанов, весь город ждёт моих блинчиков, а муки нет ни горсточки. Ветер есть, а крылья не крутятся. Только охают.
И правда. Подул ветер, крылья мельницы дёрнулись, и изнутри раздалось:
- О-о-о-ох.
Сырок нырнул за сыр целиком.
- Пойдём посмотрим, - сказала Дианка.
Внутри мельница была как высокая деревянная башня. Пахло зерном. Стояли мешки. Вверх вела крутая деревянная лесенка, а под самой крышей виднелось большое деревянное колесо с зубчиками, как у шестерёнки.
Дети поднялись по лесенке. Сырок, подумав, пошёл за ними, прижимаясь к стенке.
Подул ветер. Колесо дёрнулось, и мельница охнула прямо над ними:
- О-о-о-ох.
Котёнок прижался к Дианкиным башмачкам.
- Слышали? - прошептал он. - Ей больно. Или она сердится.
Русик прислушался. Потом сказал:
- Не сердится. У неё горлышко сухое. Как дверца у нашего шкафа. Он тоже ворчит, а на самом деле ему просто сухо. Ему маслица надо.
- И велосипед у Русика так скрипел, - сказала Дианка. - Пока мы не капнули масла.
Котёнок поднял уши.
- То есть она не страшная? - спросил он. - Она просто хочет пить?
- Ага, - сказал Русик.
- Масло есть, - сказала бабушка Грета снизу и показала маленькую маслёнку с длинным тонким носиком. - Только капать надо вон туда, где колесо цепляется за колесо. Туда ведёт узкий лаз. Я в него не пролезу. И вы не пролезете. Туда пролезет только кот.
Все посмотрели на Сырка. Сырок посмотрел на колесо.
Колесо было большое. И скрипучее. И высоко.
- А вдруг она охнет, когда я там буду? - спросил он.
- А ты ей скажи что-нибудь, - сказал Русик. - Чтобы не скучала. Я, когда мне страшно, разговариваю.
Сырок взял маслёнку в зубы. Потом поставил, вздохнул, опять взял и полез. Лаз был узкий и пыльный. Сначала исчезла голова, потом спина, потом хвост.
- Ты там? - крикнул Русик.
- Тут, - глухо ответил котёнок. - Здравствуй, мельница. Это я, Сырок. Я тебе масла принёс. Ты, пожалуйста, не охай, а то я уроню.
Мельница молчала. Слышно было, как наверху что-то капает. Кап. Кап. Кап.
- Пей, мельница, - сказал котёнок.
И тут подул ветер.
Крылья дрогнули. Колесо повернулось. И мельница сказала не «о-о-ох», а тихо и мягко:
- Шу-у-у. Шу-у-у.
Крылья пошли по кругу, всё быстрее и быстрее. Внизу зашуршали жернова, и в ящик посыпалась мука - белая, мягкая, как снег.
Из лаза вылез Сырок. Он был весь белый, с ушей до хвоста, как пирожок, который обваляли в муке. Только глаза рыжие.
- Она поёт, - сказал он. - Она мне спасибо сказала. Я слышал.
Бабушка Грета засмеялась так, что чепец сполз на ухо, и обняла котёнка вместе с мукой.
А вечером был праздник тюльпанов. Бабушка Грета пекла маленькие пышные блинчики, весь город ел и хвалил. Играла шарманка, все танцевали, и деревянные башмачки стучали так, что утки на канале тоже стали подпрыгивать. Русик стучал громче всех. Дианка достала из рюкзака печенье и угостила уток. А мельница всё крутила и пела «шу-у-у».
Бабушка Грета подарила Дианке маленький деревянный башмачок. Жёлтый, с напёрсток, точь-в-точь как настоящий.
- Чтобы помнили, - сказала она, - что скрип - это не страшно. Это просто просьба.
Дианка зажала башмачок в кулаке.
Сырок свернулся в корзинке у крыльца, прямо у ног мельницы, и замурлыкал. Мельница тихонько шумела над ним крыльями. И глаза у Дианки и Русика стали закрываться сами.
Дианка открыла глаза.
Она лежала в своей кровати, в своей пижаме со звёздочками. Рядом сопел Русик. А в ногах, поперёк одеяла, лежал Бублик - круглый, рыжий и очень довольный. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на Дианку так, как будто хотел что-то сказать.
- А я в детстве, - сказал он, - вылечил одну мельницу. Она была большая, а я залез прямо внутрь и...
Но не договорил: зевнул и уснул.
Дианка разжала кулак. В руке лежал маленький жёлтый деревянный башмачок.
В дверь заглянула мама. Дверца шкафа рядом с ней тихо скрипнула.
- Ой, - сказала мама. - Опять шкаф ворчит?
- Он не ворчит, - сказал Русик сквозь сон. - Ему просто маслица надо.
Мама улыбнулась и выключила свет. А утром Дианка положила башмачок в коробку с сокровищами, рядом с бумажным веером. А шкаф в тот же день смазали маслом. Теперь он не скрипит. Только иногда, если прислушаться, тихонько говорит «шу-у».
