Бублик и лягушки
Вечером Русик прыгал на кровати и квакал.
- Ква! Ква! Я лягушка!
- Лягушки прыгают не по кроватям, - сказала Дианка. - Они прыгают по кувшинкам. А летом по вечерам у них концерт. Они поют хором, всю ночь.
- А кто у них главный? - спросил Русик и плюхнулся на подушку.
- Дирижёр, наверное. Тот, кто машет палочкой, чтобы все пели вместе.
- А палочка у него откуда?
Этого Дианка не знала.
Бублик, рыжий и круглый, лежал у них в ногах на одеяле. Кончик хвоста у него медленно ходил туда-сюда. Он замурлыкал, и кровать качнулась. Потом ещё раз. И запахло водой, тиной и цветами.
Дианка открыла глаза.
Они стояли на деревянных мостках у пруда. Пруд был круглый и тихий, весь в зелёных листьях кувшинок, а между листьями цвели белые и розовые кувшинки. Вокруг шуршали камыши, над водой склонилась старая ива, а солнце уже село, и небо было тёплое, розово-сиреневое.
Она посмотрела на себя. На ней был зелёный костюмчик-лягушонок: мягкий, с жёлтым пузиком, а на капюшоне - два круглых лягушачьих глаза. И зелёные резиновые сапожки. У Русика такой же, только темнее, и капюшон сползал ему на лоб, так что лягушачьи глаза смотрели в небо. А рюкзак со звёздами, как всегда, был у Дианки за спиной.
- Ква, - сказал Русик сам себе. - Я теперь настоящий.
- Ква! - сказал кто-то прямо у мостков.
- Мяу! - сказал кто-то на перилах и подпрыгнул.
На перилах мостков сидел котёнок. Тощий, рыжий, с большими ушами. А у самых мостков, на листе кувшинки, сидела маленькая зелёная лягушка и смотрела на него круглыми глазами.
- Вот, - сказал котёнок обиженно. - Опять. Выпрыгивают и кричат «ква». Прямо в нос. Меня зовут Кувшинчик. Я живу у пруда. И я боюсь лягушек.
- Ква-ква-ква! - сказали лягушки со всех сторон. Они выпрыгивали из воды, с листьев, из камышей. Зелёные, пятнистые, большие и маленькие. И все смотрели на котёнка.
Кувшинчик зажмурился и вцепился в перила.
На большом листе кувшинки сидела старая толстая жаба в вязаном шарфике. Она подняла лапу, и лягушки замолчали.
- Добрый вечер, - сказала она хриплым-хриплым шёпотом. - Я бабушка Квакса. Я дирижёр нашего хора. Была. Охрипла. А сегодня Ночь светлячков.
- А что такое Ночь светлячков? - спросил Русик.
- Раз в лето, - прошептала бабушка Квакса, - светлячки просыпаются от нашей песни. И летают над прудом всю ночь. Только песня должна быть красивая. Все вместе. А без дирижёра...
Она махнула лапой. Лягушки запели. То есть заквакали. Кто во что горазд. Большие басом, маленькие писком, одни быстро, другие медленно, а кто-то просто икал. Получилась каша.
Ни один светлячок не проснулся.
- Вот, - вздохнула бабушка Квакса. - Нужен новый дирижёр. Мы уже выбрали. У кого самый лучший хвост для дирижёра? Длинный, тонкий, как палочка. Мы каждый вечер смотрим, как он машет.
Все лягушки повернулись к перилам.
- Я? - пискнул Кувшинчик. - Я машу хвостом, потому что боюсь! Вы выпрыгиваете!
- Ква, - виновато сказали лягушки.
Дианка достала из рюкзака печенье. Лягушки печенье не едят, а Кувшинчик съел. Но от печенья он храбрее не стал.
Тогда Русик залез на перила и сел рядом с котёнком.
- Знаешь, почему они прыгают? - сказал Русик. - Потому что им не терпится. Я тоже прыгаю, когда мне не терпится. Перед днём рождения. Перед подарками. Это не чтобы тебя напугать. Это от радости.
- А «ква» прямо в нос?
- Это «здравствуй», - сказал Русик. - По-лягушачьи. Они с тобой здороваются, а ты убегаешь. Им обидно.
Маленькая лягушка у мостков кивнула. Ей правда было обидно.
- А ещё, - сказала Дианка, - когда ты дирижёр, они прыгают и поют, только когда ты махнёшь. Ты будешь знать заранее. Никаких сюрпризов.
Кувшинчик подумал. Сюрпризов он не любил.
- Только когда я махну? - переспросил он.
- Ква, - сказала бабушка Квакса. Это значило «да».
Посреди берега, у самой воды, стоял старый широкий пень. Дирижёрский. Кувшинчик слез с перил. Дошёл по мосткам до берега. Лягушки сидели вокруг пня, на листьях и на кочках, и смотрели на него. Он шёл между ними, и уши у него были прижаты. Но он шёл.
Он забрался на пень. Встал. Поднял хвост.
Лягушки замерли. Ни одна не прыгнула.
Кувшинчик махнул хвостом направо. Большие лягушки сказали басом: «Ква-а». Махнул налево. Маленькие пропели: «Ква-ква». Махнул вверх - все вместе: «Ква-а-а-а!» Махнул вниз - тишина.
Кувшинчик удивлённо посмотрел на свой хвост. Хвост работал.
И он начал дирижировать по-настоящему. Хвост летал туда-сюда, лягушки пели, то тише, то громче, то басом, то тоненько. Русик тоже квакал, хотя и не всегда туда, куда показывал хвост. Получилась песня. Настоящая. Тёплая, как летний вечер.
И тут в траве зажёгся огонёк. Потом ещё один. Потом десять. Потом сто. Светлячки поднимались из травы и из камышей и кружились над прудом, как маленькие зелёные звёздочки. Кувшинки светились, вода светилась, даже старая ива светилась.
- Ква-а-а, - тихонько прохрипела бабушка Квакса. И это было самое счастливое «ква» за всё лето.
Песня шла долго. А когда кончилась, бабушка Квакса подплыла к мосткам на своём листе. В лапах у неё был маленький зелёный стеклянный лягушонок. Он поблёскивал, как капля воды.
- Это вам, - прошептала она. - Такие лежат на дне нашего пруда. Их делает луна, когда светит в воду.
Дианка зажала лягушонка в кулаке.
Кувшинчик уснул прямо на дирижёрском пне, обернувшись хвостом. Маленькая лягушка сидела рядом и сторожила его сон. Светлячки летали над ними. А глаза у Дианки и Русика стали закрываться сами.
Дианка открыла глаза.
Она лежала в своей кровати, в своей пижаме со звёздочками. Рядом сопел Русик. А в ногах лежал Бублик - круглый, рыжий и очень довольный. Кончик хвоста у него медленно ходил туда-сюда.
- А я в детстве, - сказал он, - однажды дирижировал хором. Хвостом...
Но не договорил: зевнул и уснул.
Дианка разжала кулак. На ладошке лежал маленький зелёный стеклянный лягушонок.
В дверь заглянула мама.
- Кто тут квакает? - спросила она шёпотом.
- Ква, - сонно сказал Русик. Это значило «спокойной ночи».
Мама засмеялась и прикрыла дверь.
А утром Дианка положила лягушонка в коробку с сокровищами, рядом с кукурузным початком. Лягушонок поблёскивал. Как будто в коробке тоже был маленький пруд.
