Бублик в Париже
Вечером Русик рисовал красками. Нарисовал кота, солнце и лягушку. А потом посмотрел на себя: ладошки зелёные, нос синий, на щеке жёлтое пятно.
Его отмывали долго. Но на ухе всё равно осталась маленькая синяя точка.
- Есть такой город, Париж, - сказала Дианка. - Там художники рисуют прямо на улице. На холме. Ставят мольберты и рисуют.
- А их тоже потом отмывают? - спросил Русик.
- Наверное, - сказала Дианка. - Иначе бы они все были синие.
Бублик, рыжий и круглый, забрался к ним в ноги на одеяло, понюхал синее пятнышко у Русика на ухе и замурлыкал. Кровать качнулась. Потом ещё раз. И запахло красками, свежим хлебом и цветами.
Дианка открыла глаза.
Они стояли на маленькой площади на вершине холма. Площадь была мощёная, с деревьями и фонарями, а по краям стояли мольберты с картинами: море, цветы, кошки, корабли. Внизу, под холмом, раскинулся большой город с серыми крышами и трубами, а над крышами поднималась высокая железная башня, тонкая и ажурная. Солнце садилось, и весь город был розовый.
Она посмотрела на себя. На ней была длинная сиреневая блуза художника вся в разноцветных пятнышках краски, под ней белая блузка, чёрные колготки, красные туфли, а на голове чёрный берет, чуть набок. У Русика - такая же блуза, только оранжевая и тоже в пятнышках, синие брючки, красный шейный платочек, коричневые ботинки и такой же чёрный берет. А рюкзак со звёздами, как всегда, был у Дианки за спиной.
- Мы уже вымазались, - сказал Русик и посмотрел на блузу. - Ещё ничего не нарисовали, а уже.
- Это специально, - сказала Дианка. - Чтобы все видели, что мы художники.
- А я не художник, - сказал кто-то сверху. - Я просто живу.
На самой верхушке мольберта, подальше от красок, сидел котёнок. Тощий, рыжий, с большими ушами. Он поджимал лапы, чтобы их не испачкать.
- Меня зовут Круассан, - сказал он. - Я живу у художника. Только я никогда не спускаюсь, когда он рисует. Я боюсь краски. Она мокрая. Липкая. Наступишь - и будешь синий до самой старости.
Из-за мольберта вышел старый белый пудель. Кудрявый, в чёрном берете и длинном шарфе, а в лапе он держал кисточку. Кисточка дрожала.
- Бонжур, - сказал пудель. - Я мсье Жак, художник. Вы пришли посмотреть картину? Увы, она не готова.
На мольберте стояла картина. На ней был нарисован весенний сад: зелёная трава, деревья, голубое небо. Только сад был пустой. Ни одного цветочка.
- Сегодня ночью на площади праздник художников, - вздохнул мсье Жак. - Каждый вешает свою картину под фонарём. А я не успеваю. Цветы надо рисовать мелко, точечками. А лапа у меня уже старая, дрожит. Я рисую ромашку, а выходит клякса.
- Давайте мы, - сказала Дианка.
Она взяла кисточку и нарисовала цветок. Получилось хорошо, но долго. А цветов надо было тысячу.
Русик тоже взял кисточку. Нарисовал цветок. Получилась лягушка.
- Это сад с лягушкой, - сказал Русик. - Так даже лучше.
Мсье Жак грустно улыбнулся. Солнце опускалось всё ниже.
Тут Русик посмотрел на верхушку мольберта. На Круассана. На его лапки. На каждой лапке четыре круглые подушечки и одна большая посередине. Совсем как цветочек.
- Круассан, - сказал Русик. - У тебя лапки, как цветы. Если ты наступишь в краску, а потом на картину, будет цветок. Сразу целый.
- Нет-нет, - Круассан поджал лапы ещё выше. - Я буду синий. До самой старости.
- Краска отмывается, - сказал Русик. - Меня сегодня отмывали. Я был синий, зелёный и жёлтый. И ничего. Даже смешно было. Вода стала разноцветная.
Круассан долго сидел на мольберте. Потом спустился. Сам. Медленно, по ножке мольберта, на землю. Подошёл к палитре, на которой были разложены краски: розовая, жёлтая, голубая, красная.
Он закрыл глаза. И наступил в розовую.
- Ой, - сказал он. - Холодная. И мокрая.
- И? - спросила Дианка.
Круассан открыл глаза. Посмотрел на свою розовую лапку.
- И смешная, - сказал он и захихикал.
Мсье Жак положил картину на землю. Круассан осторожно ступил на траву картины. Поднял лапку - а там розовый цветочек! Точь-в-точь.
Тогда он наступил в жёлтую. Топ - жёлтый цветок. В голубую. Топ - голубой. Он пошёл по картине, сначала осторожно, а потом всё быстрее, вприпрыжку, топ-топ-топ, и за ним оставались цветы: розовые, жёлтые, голубые, красные. Он танцевал по картине, и сад расцветал.
Русик хлопал в ладоши. Дианка тоже рисовала цветы - кисточкой, рядом. А мсье Жак поправлял очки и шептал:
- Магнифик. Магнифик!
Когда Круассан остановился, весь сад был в цветах. А сам котёнок был розовый, жёлтый, голубой и немножко красный.
Стемнело. На площади зажглись фонари, а внизу засветилась высокая железная башня, вся в золотых огоньках. Художники вешали свои картины под фонарями. Мсье Жак повесил свою в самую середину. Все собрались вокруг.
- Какие цветы! - говорили художники. - Как вы их нарисовали?
- Это не я, - сказал мсье Жак. - Это мой помощник. Лапами.
Потом Круассана отмывали в тазике с тёплой водой и пеной. Вода стала разноцветная, а Круассан снова рыжий. Он фыркал, чихал от пены и смеялся.
Мсье Жак вытер его полотенцем и достал из кармана маленькую деревянную палитру, всю в цветных пятнышках.
- Это моя самая первая палитра, - сказал он. - С тех пор, как я был совсем маленьким пуделем. Возьмите её. Пусть она вам напоминает: краска отмывается, а картины остаются.
Русик зажал палитру в кулаке.
Круассан уснул прямо в полотенце, как в гнёздышке. Мсье Жак укрыл его своим шарфом. Башня внизу мигала золотыми огоньками. И глаза у Дианки и Русика стали закрываться сами.
Дианка открыла глаза.
Она лежала в своей кровати, в своей пижаме со звёздочками. Рядом сопел Русик. А в ногах лежал Бублик - круглый, рыжий и очень довольный.
- А я в детстве, - сказал он, - однажды нарисовал целый сад. Лапами...
Но не договорил: зевнул и уснул.
Русик разжал кулак, не просыпаясь. На ладошке лежала маленькая деревянная палитра с цветными пятнышками.
В дверь заглянул папа.
- Художники, спать, - шёпотом сказал он.
- Синий нос, - пробормотал Русик сквозь сон.
Папа засмеялся и прикрыл дверь.
А утром Русик положил палитру в коробку с сокровищами, рядом с золотым ключиком. А синяя точка у него на ухе так и не отмылась. Но Русик сказал, что это не пятно. Это цветок.
